Написано «Лилли Мэрмэд» — так звучит по датски русалочка. Каждый язык имеет свою неповторимую мелодию, и гласные фонемы датчане произносят своеобразно, как бы на вдохе. Иногда даже кажется, что у них горячая картошка во рту. Но имя героини самой любимой нами сказки соотечественники Андерсена произносят звонко, протяжно и с некоторой вибрацией. Как будто во рту перекатывается множество маленьких мятных леденцов, или прибрежная галька нежно шелестит в накатах утреннего прибоя…
Когда долгий протяжный гудок парома судоходной компании «Viking line», заходившего в акваторию Копенгагена, заставил меня прильнуть к иллюминатору моей маленькой каюты, я впервые увидел её. На фоне розового рассвета, русалочка вынырнула из морских глубин, положив свои стройные ножки, плавно переходящие в рыбий хвост, на огромный камень, и развернула ко мне свою очаровательную медную головку. Позади остался шумный и грязный порт Свиноуйсце, жирная и толстая сарделька с горьким кетчупом и стервозная служащая польской таможни. Она почему-то не поверила, что в кармане у меня была только одна тысяча американских долларов. Так начиналась моя датская сказка.
На причале меня встречал мой друг и компаньон Вадим. Я познакомился с ним случайно в парижском метро во время первой своей поездки во Францию в 1993 году. Он первый подошёл ко мне, увидев висящую на моем плече компактную камеру «Sony», и заговорил со мной на хорошем французском. На таком же хорошем я ответил ему. Мы общались около пяти минут, обсуждая технические достоинства японской видеотехники, пока он не сказал, что недавно работал в российском торговом представительстве и занимался рекламой и продажей российских фотоаппаратов «Zenit», но недавно сбежал, женившись на датчанке. Я сразу перешёл на русский и мы дружно рассмеялись. Вадим предложил мне сразу импровизированный пикничок на ступенях Монмартра, где под бутылочку «Condrieu» с камамбером он поведал мне свой захватывающий парижский роман.
Об этой удивительной истории любви русского парня Вадима и датчанки Лисы я должен хотя бы вкратце рассказать, потому что без этого невозможно будет понять, как я оказался на родине Андерсена.
Танцовщица с улицы Принцесс
Итак, Вадим любил гулять по ночному Парижу, как и любой русский. Огни Пляс Пигаль и красные фонари Сен-Дени уже не пленили его. Он считал себя искушённым парижанином и просто бродил по узким средневековым улочкам Латинского квартала, заглядывая в уютные кафешки. Здесь гуляли студенты и было с кем познакомиться и поболтать. Однажды, на Rue des Princesses*, он наткнулся на красочную вывеску на входе: «Школа испанского танца». А «pourquoi pas*», — подумал он, и записался на первый урок. На следующий вечер его кружила в огненной «сальсе» Лиса. А спустя ещё пару дней он разучивал с ней «бачату» уже в своей маленькой студии, которую снимал на Rue de Turenne* практически даром у своего друга алжирца. «Il est tombe amoureux*», — сказали бы французы. Их отношения развивались стремительно и романтично. Через пару месяцев они оформили брак и медовый месяц провели в Орхусе на полуострове Ютландия, — родине Лисы. Вересковые долины и песчаные дюны пленили своей красотой Вадима, а родители Лисы были очень милые и приветливые люди, но в Париже у него были грандиозные планы, идея начать собственный бизнес не давала ему покоя. Втюхивать французам российские фотоаппараты «Zenit» было для него очень скучно и, наверное, бесперспективно, потому что рядом в свободной продаже были «Сanon»,«Nikon» и «Sony», и он не задумываясь отказался от скромной зарплаты служащего в российском «торгпредстве» и перешёл на «вольные хлеба». Ведь у него теперь был вид на жительство в Европе. Но ухватить за хвост жар-птицу французского бизнеса ему долго не удавалось, и он терпел неудачу за неудачей. Новые стартапы были обречены из-за непомерных налогов и отсутствия стартового капитала. Долг за квартиру, которую они сняли в 11м квартале, постоянно рос. Грозило выселение. К тому же Лиса часто уезжала на соревнования по спортивным танцам с новыми партнёрами, заставляя его безумно ревновать и погружая в состояние глубокой депрессии. В те короткие дни, когда они были вместе, Вадим пытался как-то наладить семейный быт. Он покупал продукты, пытался готовить сам и старался заманить Лису на кухню, но тщетно. Пробовал находить какие то компромиссы, составлял даже график дежурств по кухне и уборке квартиры. Безрезультатно. Семейный «титаник» уверенно держал курс к айсбергу. После одной из горячих ссор Вадик громко хлопнул дверью и ушёл гулять по ночному Парижу. В тот вечер он выпил лишнего и ночевал вместе с парижскими клошарами на набережной Сены, укутавшись в старые газеты.
Площадь Звезды.Париж
Мы встретились с ним в октябре 1993, когда Лиса убежала в Данию, а у Вадима наконец-то начало что-то наклёвываться. И он раскрыл свой бизнес план, предложив мне работать вместе, потому что я полностью вписывался в его новую бизнес модель. После нашего импровизированного пикника у подножия Сакре- Кёр, он привёз меня на такси в свою квартиру и показал мне увесистый зелёный справочник «EUROPAGES». «Вот это наша каюта люкс на белоснежном круизном лайнере», — сказал он мне тогда.
В 90-е, когда Европа уже стала единым экономическим пространством без пошлин и границ, Россия всё ещё оставалась для европейцев далёкой и не разгаданной. Вроде бы рухнул железный занавес, Россия должна была искать своё место на экономическом ландшафте Европы, но ни европейские, ни российские бизнесмены не знали с чего начать. Все ограничивалось примитивной схемой «купи-продай». И одним из путей тесного и уверенного европейского сотрудничества был как раз европейский экономический справочник «EUROPAGES» — европейские страницы. В нем были телефоны, адреса и торговые марки всех Европейских компаний. Кроме российских, конечно. Офис компании располагался в центре Парижа на Авеню Фридланд. Бизнес модель, предложенная Вадимом была проста. Я — молодой и дерзкий предприниматель юга России — должен был предложить президенту компании Доменику Дюсолье пополнить справочник новым разделом, а именно включить в него российские предприятия, которые захотят, чтобы их продукцию или вид услуг увидели в Европе. В свою очередь я при заключении контракта с корпорацией «EUROPAGES» открываю офис в России и создаю пополняемую информационную базу предприятий, заинтересованных в выходе на европейский рынок. Для ознакомления россиян со справочником Вадим уже предварительно договорился на отгрузку двух палет (1000 экземпляров) в Россию. Мы расчертили до мельчайших деталей наш бизнес план. У меня было 3 месяца на регистрацию нового предприятия и открытия валютного счета. В марте 1994 в самом центре Краснодара в «Башне с часами» напротив мэрии мною был арендован офис, а уже в начале апреля, получив приглашение на фирменном бланке Корпорации «EUROPAGES» и быстро оформив визу, я прилетел в Париж на конференцию «европажистов». Мне был забронирован номер в отеле «Бальзак», в котором вместе со мной проживали представители из стран бывшего Варшавского договора, также приглашённых на конференцию.
Вадим был уверен в успехе. «Главное — хороший французский, — советовал мне он, — и говори не спеша, держи паузу. С тобой лично хочет встретиться президент компании»
Авеню Фридланд, в центральной части которой находился помпезный офис медиахолдинга «Euredit SA», представляла собой самый яркий и широкий луч «Place d’Etoile», Площади Звезды, центром которой была Триумфальная арка. В этом фешенебельном офисе , издающей справочники «EUROPAGES», была уютная релакс-зона с фонтанами и тропическими растениями. Здесь, возле стойки бара уже собрались «ребята-демократы» из восточно-европейских стран: чехи, поляки, венгры и «разные прочие прибалты». Все они бубнили что-то по английски и ждали англоговорящего координатора конференции — Флойда. Мы же с Вадимом направились в приёмную президента Доменика Дюсолье, который предупредил свою помощницу Луизу, чтобы она без промедления нас пропустила. Мы хорошо поговорили. Сначала о развивающемся бизнесе в России, потом о Кутузове, который по мнению французов проиграл Наполеону битву при Бородино, и о Триумфальной арке, которая видна была из окна офиса Доменика. Печально, но факт: Триумфальная арка была воздвигнута в честь победы Наполеона при Бородино. И с французами по этому вопросу лучше не спорить. И лучше не говорить с французами по английски. Даже понимая вас, они вряд ли будут с вами общаться на языке, который Д’Артаньян назвал «испорченным французским». Вот и сейчас для восточно-европейцев конференцию открывал не совсем француз, а парижский американец — Флойд. Весь остальной персонал и топ менеджеры английского не знали (или делали вид, что не знали).
После чашки кофе мы перешли в переговорную, где уже для нас подготовили контракт на 25 страницах на французском языке. Внимательно перечитав, я увидел раздел «coup publicitaire» (рекламный удар). Он составлял для нас 5000 франков (тогда по курсу 5.2 франка — 1 доллар). Вадим толкнул меня ногой и постучал пальцем по этому пункту.
Я попытался привлечь внимание Дюсолье к этому разделу и объяснить, почему услуги всех средств Масс-медиа в России сильно подорожали, особенно реклама на российских центральных телеканалах. За первые три месяца согласно условиям контракта мы должны были включить в справочник 1000 российских компаний. Но мы готовы были гарантировать привлечение только 500 российских рекламодателей. Последовала долгая пауза в разговоре. Доменик что-то шепнул секретарше, она забрала контракт на доработку , оставив нам на подносе два бокала с коньяком и две маленькие шоколадки. Я понял, что 5000 франков уже не та сумма, которая может спасти «русскую демократию». В окончательной редакции в разделе «Coup publicitaire» стояла цифра 20000 франков. Я, приятно удивленный, глотнул коньяку и потянулся за авторучкой, но Дюсолье придержал мою руку:
— В контракте мы изменили ещё одно условие. В первые три месяца вы должны будете включить в справочник 2000 русских компаний. D’accord*?
— Ca marche, on va signer*, — отчеканил я и поставил размашистую подпись.
Из офиса мы вышли с чеком банка «Сredit Lyone» на 20000 франков.
— Vingt mille balles*, — кричал мне в ухо Вадик, — мы их сделали, братишка! … Мать их!!!
*Улица Принцесс (фр.)
*Улица Тюрен (фр.)
*Почему бы и нет (фр.)
*Он по уши влюбился (фр.)
Отель «Бальзак». Париж
*договорились? (фр.)
*пойдёт, подписываем (фр.)
*двадцать тысяч мячей (на парижском жаргоне -20000 франков)
Ресторан «Кафе де ла Пе». Париж. Площадь «Гранд Опера»
Куда Вас занесло, сударь?!…
Лингвисты, наверное, знают, что такое лондонский «cockney» или парижский «argot». Думаю, много диссертаций уже написано, но однозначно, есть ещё много непаханой почвы для исследований. Интересен сленг некоторых русских эмигрантов в Париже, сдабривающих в критических ситуациях французский отборным русским матерком. Также поступал и Вадим когда в его французском вокабуляре не хватало крепкого словца. А на каком «Argot» разговаривают парижские клошары? Я попытался понять их удивительный французский после того, как мы обналичили чек в ближайшем банке и привезли им купленный в «Ашане» огромный пакет с вином и разнообразной едой. Вадим успел с некоторыми из них подружиться. Он решил отблагодарить их за то, что они приютили его и согрели однажды в кризисный ненастный вечер, и я оценил его благородный поступок. Они выдали нам очень много эмоционального мало понятного для меня текста и предложили сделать грандиозный пикник на набережной Сены, но Вадим отнёсся к их предложению без энтузиазма, потому что по собственному опыту знал, чем заканчиваются подобные вечеринки. Я тоже вежливо отказался, мне предстояло обновить свой гардероб и успеть переодеться на торжественный ужин.
Двадцать тысяч франков примерно соответствовали четырём тысячам долларов. «Много для Атоса, но очень мало для графа Де Ля Фер», — так, кажется, было у Дюма? Мы решили оставить себе по десять 500-франковых банкнот, остальное решено было пустить на представительские расходы. Жёлто-охровая купюра достоинством в 500 франков была выполнена на очень качественной бумаге с множеством степеней защиты. На аверсе банкноты был изображён Блез Паскаль — великий французский математик, механик, физик, литератор, философ и теолог. Купюра издавала ни с чем не сравнимое шуршание и иногда хрустела, как пергамент. Звуки при обращении с этими купюрами были завораживающими, нежно ласкали слух и потом ещё очень, очень долго мне снились…
Банкнота достоинством 500 франков образца 1993 года
Первым делом мы отправились в один из самых пафосных парижских бутиков одежды — «George Brumelle». Там я приобрёл тёмно-зелёный пиджачок, который на мне идеально сидел, кашемировое тёмно-синее пальто модного покроя с квадратными пуговицами из слоновой кости, две сорочки и несколько галстуков от «Гермеса» с прошитым в ручную изнаночным швом. Я переоделся в отеле, и мы поехали ужинать в знаменитый парижский ресторан «Сafe de la paix», куда любезно пригласил нас Дюсолье отметить подписание контракта. В этом заведении любили обедать Петр Ильич Чайковский, Эмиль Золя, Ги де Мопассан. Знаменитую ресторацию изображали на своих картинах Константин Коровин и Эдуард Кортес. Кухня была здесь потрясающая! Дюсолье предложил нам поднять бокалы с только что разлитым в них красным «Сote du Rhone» пожилым и очень любезным сомелье и поздравил нас с успешной сделкой. Приятно было услышать от него ещё об одном бонусе: нам вместе с двумя палетами справочников (1000 штук) будет отгружен компьютер с приставкой CD-ROM. Тогда только-только появлялись на Российском рынке СD диски. Это было для нас ново и интересно. А главное, появлялась возможность всю информационную базу справочника «EUROPAGES» вести и пополнять в цифровом формате и хранить на очень ёмком и компактном носителе. Удивительно, но этот справочник в Европе не продавался ни в книжных магазинах, ни в газетных киосках. Весь доход корпорация «EUROPAGE» получала от рекламы: публикации телефонов, адресов, и логотипов европейских предприятий. Огромный тираж справочника развозился по отелям, гипермаркетам, аэропортам, бизнес центрам и т.д. Европейские предприниматели очень хотели, чтобы о них знали в Европе и платили за это щедро! Но захочет ли российский предприниматель рекламировать себя в этом справочнике, публиковать свой телефон, адрес, логотип даже за самую минимальную плату? Были определённые сомнения, поэтому у нас был в запасе ещё вариант «В» — реализация «европажей» через комиссионные отделы книжных магазинов. Вариант — так себе, но в Москве и Питере можно было попробовать…
Всё вроде срасталось. На десерт сомелье принёс шампанское «Veuve Clicquot» в ведёрке со льдом, а шоколатье прикатил тележку и изящным движением поджёг горелку над кремом брюле…
На утро осталось приятное послевкусье. Очень хотелось продолжить, но прокутить всё, что у нас осталось от «coup publicitaire» в парижских ночных клубах и ресторанах — было бы как-то примитивно, пошло и не comme il faut*. Поэтому мы предпочли купить тур «По замкам Луары». Это было очень познавательно и интересно. Покинув Париж ранним утром, мы уже через 2 часа добрались до замка Блуа, расположенном на левом берегу Луары. Замок был построен в готическом стиле и поражал своим интерьером и отделкой. В этом замке был казнен в 1588 году герцог Генрих Де Гиз, смерть которого положила начало конца династии Валуа. Потом старенький, но очень чистый и уютный пароходик перенёс нас в замки Валландре, д’Амбуаз, Шато де Нитре и Басти д’Юрфе. В каждом замке нам предлагалось аутентичное одноимённое вино, а в замке Шенонсо была обширная незабываемая винная дегустация с последующим изысканным ужином…
Замок Шато д’Амбуаз на Луаре
Паром «Gabriella», выполняющий рейс «Свиноуйсьце-Копенгаген»
*как подобает
Каприз художника
— Hej, velkomst*, братишка, — приветствовал меня Вадик в порту Копенгагена на чистом датском.
Я спустился по высокому трапу с борта парома «Gabriella», крепко обнял его, и мы сразу плюхнулись в такси — белый мерседес Е-класса. Водитель, индус, аккуратно повез нас вдоль марины с множеством яхт и катеров, отделяющий остров Амагер от центральной части Копенгагена. Справа мелькали разноцветные фасады домиков с островерхими крышами, слева — частокол покачивающихся мачт. На Вестерброгейде, возле Ратушной площади, Вадик попросил водителя такси остановиться.
— Сейчас по пивку за твой приезд!, — и мы направились к ирландскому пабу Rosie McGee’s.
Бокал «светлого» показался мне божественным нектаром. Такого пива в России я никогда не пробовал. Незаметно мы пригубили второй бокал, третий…. Потом я решил подойти к стойке, чтобы заказать ещё .
— «Орэ» или «Халф-Халф»?, — спросил бармен…..
Туристу в первый день пребывания в Копенгагене обычно бывает трудно сразу ориентироваться в сортах пива. Ore — это пиво марки «Туборг», светлое фильтрованное. Только О у датчан перечёркнуто наискосок, поэтому надо произносить что-то среднее между Ё и О. Халф-Халф — пиво покрепче с горчинкой и потемнее. Есть ещё во всех датских питейных заведениях удивительная «штучка» — можжевеловый бальзам «Bitter». Рюмочку этого волшебного напитка можно употребить в чистом виде, но интересней было когда бармен ставил поперек твоего бокала, наполненного пивом, особое приспособление — хромированную спицу с впаянной посередине рюмочкой величиной с напёрсток. Кудесник паба изящным движением переворачивал эту незатейливую конструкцию в бокал, и «Bitter» смешивался с пенным напитком, придавая ему особую незабываемую вкусовую гамму. Это был датский «ёршик» с его волшебной синергией. Он полностью отличался от русского «ерша» (коктейля пива с водкой), который просто бил тебя кувалдой по голове, оставляя на следующее утро отвратительное самочувствие и послевкусье. Датский же ёршик «вставлял» плавно и нежно, мир вокруг тебя становился лучше, краски — ярче, просветлялись мысли. А главное, становилось легче общаться и понимать друг друга…
Клуб Rosie McGee’s. Копенгаген
После четвёртого бокала глаза моего друга увлажнились. Где-то здесь, совсем рядом была Лиса, которую он всё ещё надеялся вернуть. А я думал, как бы не забыть свою дорожную сумку у портье…
***
Между нашим бизнес-триллером в Париже и первым пивным путчем в Rosie McGee’s у меня был очень интересный и насыщенный событиями период.
В девяностых я передвигался по Краснодару на «Ситроене XM» цвета «люцифер». Я приобрёл его потому что меня впечатлил его футуристический абрис, а гидро-пневматическая кромверсивная система, меняющая клиренс, была несомненно технологическим прорывом в мировой автомобильной индустрии. При резком торможении машина не клевала носом, а при резком старте не становилась на дыбы. Когда я глушил мотор, мой верный стальной конь опускался на брюхо, а когда заводил — послушно поднимался на 10 сантиметров. Гидро-пневматическая активная подвеска проглатывала все неровности российских дорог, а железнодорожные и трамвайные переезды были практически не заметны, машина их переплывала не качаясь. Автоклиренс можно было переключать в ручном режиме. Это было очень удобно, я мог приподнять подвеску ещё на 5 сантиметров, когда двигался по плохой дороге. Мой одноклассник Игорь Бабкин, проживавший в Белореченском районе и имевший плантацию клубники, с которым мы прокатились однажды вместе, предложил мне даже войти компаньоном в его бизнес и возить сочную , но очень нежную ягоду, на моем чудо-автомобиле в Москву.
Но сказать по правде, новые русские в нашем южном городе не считали мой автомобиль премиальным и престижным и сильно удивлялись моему выбору. Бритоголовые, спортивного телосложения ребята, иногда заглядывавшие ко мне в офис, все время спрашивали, почему я выбрал «Ситртоен?» «Продай своего «пузотёра» и купи себе нормальную машину», — советовали они мне. «Сто семидесятого «мерина», например, или «пятого икса», и будешь ездить как парень!». На что я всегда отвечал им: «Пусть это останется моим маленьким капризом художника, парни». Вообще, всем очень трудно было понять структуру и философию моего бизнеса. Для них я был, пожалуй, библиотекарем или, может быть, почтальоном. Мои европейские справочники «Europages» они называли почему-то «календарями» и сильно удивлялись, как я на этом умудрялся что-то заработать. У меня не было торговли, складских помещений и магазинов. Не было даже маленькой торговой точки в виде ларька или прилавка в торговых рядах, как у любого нормального предпринимателя. И поэтому у «крышующих структур», без которых невозможно было представить развитие бизнеса в 90х, не было веских аргументов, чтобы предложить мне крышу. Их, конечно, сильно раздражал мой стильный тёмно-зелёный пиджачок и галстук от «Гермеса», потому что даже у бригадиров краснодарских бандитов, которые зачастую в лихие 90е маскировались под ЧОПы, не было в то время пиджаков от Брюмеля. Они все ходили тогда преимущественно в тренировочных костюмах. Все наши беседы обычно заканчивались тем, что они уходили от меня с моей визиткой, держа под мышкой увесистый зелёный томик «Европажа». Да и возможно ли было, вообще, предлагать бандитскую крышу поводырю, переводящему слепых через улицу без «зебр» и светофоров? Я всерьёз верил тогда, что вручаю отечественному бизнесу нить Ариадны, надеялся, что у российского дикого капитализма когда-нибудь проклюнутся черты нормального человеческого лица, и российские предприниматели смогут пройти по опасному лабиринту, избежав встречи с Минотавром! Я действительно прилагал тогда для этого максимум усилий, надеясь, что когда-нибудь все мы будем жить в едином европейском экономическом пространстве без торговых пошлин и границ. И в бизнесе и в жизни я был неисправимым романтиком и мечтателем.
Отдельная история, как я растаможивал «Европажи» в Москве. Работники таможни категорически отказывались выдавать мне справочники. В инвойсе в строке «цена товара» стоял жирный ноль с надписью по французски: «gratuit*» Начальник Бутовской таможни был сильно озадачен, впервые в его практике был подобный случай. Его даже больше беспокоило не само отсутствие цены, а то вознаграждение, которое он привык брать откатом от получателей товара, и которое исчислялось в процентном отношении от цены груза. Способ решения этого вопроса он видел только один — изменить инвойс. Он поручил своей работнице, владеющей английским, обсудить этот вариант с офисом «Europages». Служащая таможни легко дозвонилась, и на другом конце провода через мембрану трубки я услышал голос Луизы из приёмной Дюсолье. После предложения изменить инвойс я очень четко расслышал, как она звонко отрезала: «C’est impossible!*». Вся Европа получала от Дюсолье справочники бесплатно! Это было базовым позиционированием корпорации «Europages» на европейском рынке. Изменить инвойс, поставить в нем произвольную цену и прислать факсом на Бутовскую таможню было невозможно. Это противоречило бизнес-философии компании. Англоязычная служащая таможни передала мне трубку:
— Desole, Louise, ills sont indisponibles*, — попытался оправдаться я
— C’est de la merde inimaginable!*, — были последние её слова, которые я услышал в телефонной трубке.
Потеряно было уйма времени, заканчивался рабочий день. Начальник таможни начал нервничать и попросил меня покинуть кабинет. Но на выручку снова пришел Блез Паскаль, подмигнувший с пятисотфранковой банкноты начальнику таможни. Ровно через 10 минут с момента, как жёлтая хрустящая купюра перекочевала из моего портмоне в нагрудный карман таможенного босса, водитель электрокара уже аккуратно грузил справочники в нанятый мною грузовичок. Это был наш, российский капитализм, с привычным лицом, но совсем другой бизнес-философией. Но «Coup publicitaire», придуманный французами, в нашем капитализме эффективно работал.
*Привет, добро пожаловать (дат.)
*Бесплатно (фр.)
Ваш успех — наша гордость!
Один поддон справочников я сразу отправил грузобагажом в Краснодар, а второй выгрузил в институте НИКФИ на Ленинградском проспекте. Мой московский друг — Рафик — в прошлом младший научный сотрудник этого научного заведения, теперь продавал импортные лекарства и держал в подвале небольшой склад. Он охотно взялся продавать мои справочники за небольшие комиссионные. Доставляя заграничные антибиотики в московские аптеки, он параллельно закидывал по два-три «Европажа» в книжные магазины Москвы. Одновременно я туго набил две большие коробки из под его лекарств справочниками и взял курс на Ленинградский вокзал.
Культурная столица приятно удивила меня неожиданным интересом питерцев к моим «зелёным увесистым томикам». В главном книжном магазине — известном здании «Зингер» напротив Казанского собора, — заведующая букинистического отдела поставила «EUROPAGES» рядом с «Проклятыми королями» Мориса Дрюона. Пока она оформляла комиссионную накладную, этот «Европаж» уже приобрёл первый покупатель, и я тут же получил 100 долларов в рублевом эквиваленте. Часть справочников мне помог продать Константин Сухенко, мой земляк, который редактировал в то время Питерскую газету «Блошиный рынок».
«Девочек, сносно владеющих французским, в Краснодаре было найти сложно, но всё-таки я отыскал двух учительниц средних школ и усадил за компьютер. Они после нескольких вебинаров офиса «Europages» обучились ведению базы и компьютерной вёрстке в программе «макинтош». Я не жалел денег на рекламу, ежедневно гоняя рекламный видеоролик по краевому телевидению. Мне удалось даже опубликовать статью в краевой газете под заголовком «Ваш неминуемый успех — наша будущая гордость», и процесс со скрипом пошёл. Очень хорошо помню первого нашего рекламодателя — Владимира Маргачева. Он разместил у нас рекламу своей частной авиакомпании «Сапсан» в максимальной опции — с логотипом в цвете, на одну восьмую полосы. Два старых списанных вертолета Ми-8 он собрал, можно сказать, своими руками. Через год, когда вышел новый справочник с его рекламой, к нему стали приезжать туристы из Европы. Кому то он просто устраивал развлекательные полёты, с кем то летал на охоту, а кого-то высаживал на горные плато Кавказа. О том, что я действительно ему помог, и у него пошёл бизнес, я понял, когда он заслал в мой офис бутылочку хорошего виски.
Были и курьёзы. Однажды к нам пришла женщина, торговавшая на Сенном рынке соленьями. Она презентовала мне баночку своих маринованных огурцов и выразила настойчивое желание выйти на европейский рынок. Наши цены в прайсе на рекламу её не испугали, и через 15 минут девочки уже вносили её данные в компьютерную базу. Стартовая услуга — строчка на странице «Европажа» — стоила тогда десять долларов.
Но были и серьёзные рекламодатели. Таким, например, стал в первый же месяц работы нашего краснодарского офиса Жан-Пьер Баншаро, мясной король Нормандии. Удивительный человек и потрясающий бизнесмен. Он одним из первых пробился на российский рынок и открыл представительство в Москве. Свой бизнес в России он, конечно же, начал с публикации своей рекламы в русском разделе «EUROPAGE». Он позвонил мне, чтобы сначала задать вопрос, почему российского представительства «EUROPAGES» нет в Москве, но услышав моё объяснение на хорошем французском, очень удивился и захотел лично со мной встретиться. Он выкупил у меня целых пять страниц в русском разделе для эксклюзивной рекламы. Я готов был аплодировать ему стоя. На его бойнях в Нормандии забивали каждый день полторы тысячи бычков. Он путём тщательной селекции усовершенствовал уникальную мясную бургундскую породу «Charolais», сделав её ещё более продуктивной. Его бычки, действительно были монстрами, каждый весом больше тонны. Он поставлял мясо всему миру, с костями и без костей, в виде сосисок и колбасы, окороков и консервов. Я встречался с ним два раза. Первый — на международной выставке на Красной Пресне в Москве в 1994м, второй — в 1995м на выставке «Agricol» в Париже. Он познакомил меня тогда с женой, тремя детьми и организовал незабываемый совместный ужин в ресторане «Мезон д’Альзас» на Елисейских полях.
Но подобные яркие эпизоды были редки. Мои девочки в рабочее время стали все чаще совершенствовать свой французский, выкачивая из сети страницы модных парижских журналов, а я всё чаще часами гонял в компьютере Дума по лабиринтам и расстреливал монстров. А время неумолимо летело к контрольной дате моего первого квартального отчёта. Из Парижа все чаще раздавались нервные звонки, а похвастаться было особо нечем, мы едва набрали 300 контрактов с российскими рекламодателями. Большинство из них были совместными предприятиями с участием иностранного капитала. Три четверти выручки от рекламы уходила во Францию. Мы жили эти месяцы, в основном, на средства от продаж справочников, это нас как-то держало на плаву. В книжных магазинах Москвы и Питера Европажи поначалу неплохо продавались. Там их брали первое время даже по цене 100$. В Краснодаре же, в «Доме книги», Европажи не продавались совсем. Я с трудом нашел альтернативный вариант реализовывать справочники. В Первомайской роще по выходным на танцплощадке собирались книголюбы, а точнее «книжные жучки»- спикулянты. У них я выменивал свои зелёные томики на художественную литературу в разных соотношениях. Например, за двухтомного «Графа Монте-Кристо» мне нужно было отдать два своих зелёных увесистых томика. Это давало движение и последующую выручку благодаря которой я жил и платил людям зарплату.
Свои контрактные обязательства к намеченному сроку — 2000 заключённых контрактов с российскими рекламодателями — я, конечно, не выполнил. Это означало неминуемое расторжение контракта с корпорацией «Europages». В тот осенний хмурый вечер я раздал девочкам последнюю зарплату в конвертах, и, перейдя Красную, решил посидеть в ресторане «Интурист» , собраться с мыслями.
На следующее утро я, как всегда, полез в холодильник, чтобы освежиться баночкой «туборга», но нашёл в его недрах совсем другую банку, оказавшуюся польской кислятиной, которую вообще трудно было назвать пивом.
Совершенно прав был Сергей Николаевич Галицкий, когда сказал: «Быть бизнесменом — это особое призвание!» 90% российских предпринимателей в нашей стране, по его мнению, занимаются не своим делом. «…Это тяжёлый и ответственный труд», — часто говорил он в своих интервью, — «Настоящий бизнесмен должен ложиться спать с одной лишь мыслью — скорее проснуться завтра, чтобы снова заняться любимым делом». Золотые слова! Но ворваться в это «завтра» мне , как правило, помогала зелёная жестяная баночка с короной вверху и надписью в кружочке — «tuborg». Меня всегда радовал по утрам этот звонкий щелчок поддеваемого колечка, когда дымок с запахом солода и ячменя, выходящий из отверстия в банке, приятно щекотал ноздри, а первый глоток был волшебным нектаром, бодрящим и привносящим в жизнь порядок и смысл. Но в то утро причаститься к этому таинству мне не удалось. Стало почему то совсем грустно.
Здесь надо бы пояснить, что качественное европейское пиво (баночное или бутылочное) в середине 90х в Краснодаре было купить не просто. Я обычно брал упаковку Туборга у «усатого Володи» в баре Интуриста. Можно было также приобрести подобный пенный напиток в международном терминале аэропорта или в валютном магазине «Березка». Но цены там кусались.
В то ненастное утро я в сильном нервном расстройстве, с трудом попадая в кнопки телефона непослушными пальцами, набрал длинный парижский номер Вадима.
— Привет, братишка, ты же уже наполовину датчанин! Давай затащим в краснодар хотя бы один контейнер Туборга!
— Почему наполовину, дружище?, — удивился он, — На все 100 %! И почему только один контейнер? Завтра лови факс с приглашением в Копенгаген!
***
…Из Rosie McGee’s мы вывалились, когда уже стемнело и на Radhuspladsen* зажглись фонари.
— В отель ты не поедешь, братишка! Едем к моему лондонскому другу,- Вадик снял с моего плеча дорожную сумку.- Ник давно нас ждёт.
Мы зашли в супермаркет напротив купили бутылку виски и сели в такси.
*это невозможно (фр.)
*сожалею,Луиза, они глухонемые (фр.)
*дерьмо невообразимое (фр.)
*Площадь Ратуши (дат.)
Улыбка пивного короля
Ник был родом из Шотландии, но считал себя лондонцем. На пособие датского безработного он снимал небольшую трёхкомнатную квартиру в Вальбю, западном районе Копенгагена, где рядом расположены основные производственные мощности и головной офис компании «Carlsberg», откуда мне пришёл вызов. Разговаривал он исключительно на «кокни», поэтому мне поначалу было очень трудно его понимать. В редкие дни, когда он был трезв (что для англичанина очень относительное понятие), мой новый друг передвигался по столице Датского королевства на «Митсубиси Кольт» с лондонскими номерами без глушителя и с рыжими ржавыми пятнами на синем кузове.
Он очень тепло встретил нас. После крепкого рукопожатия мы махнули по стопарику вискаря и разговорились. Главной темой нашего первого разговора стал спор: чей «ёрш» лучше, шотландский или русский? Доказать, кто прав можно было только на практике. Ник уже доставал из холодильника ингридиенты для двух видов коктейлей, но Вадик решил прервать нашу дискуссию и предложил прогуляться по вечернему Копенгагену.
Квартал Нюхавн ( Новая гавань в переводе с датского), куда предложил нам заглянуть Ник, был очень интересным местом. Район прилегал к порту и раньше считался довольно опасным . Этот шумный квартал прославился многочисленными весёлыми тавернами, где отдыхали подвыпившие моряки, между которыми случались частые драки, а среди горожан он получил славу квартала красных фонарей.
В XX веке порт переместился из квартала Нюхавн в другое место Копенгагена, и жизнь в гавани почти замерла. Чтобы этого не случилось окончательно, в 70х годах прошлого столетия власти решили превратить её в огромный портовый музей. Теперь попасть в Нюхавн, полюбоваться разноцветными старинными домиками с островерхими крышами может каждый желающий без всякого опасения за свою жизнь. Особенно интересно было прогуляться к домику, где жил Ганс Христиан Андерсен, а в кафе напротив — заказать кофе с ванилью и приятно отдохнуть, укутавшись в плед, или посетить расположенную рядом знаменитую кондитерскую «La Glace».
Нюхавн (Новая гавань). Исторический район в центре Копенгагена
После интересной и познавательной прогулки мы завалились в ночной клуб «Waterloo» на Истедгейде, улице «красных фонарей», заплатив на входе по 150 крон. Там в подвальном полумраке под лучами софитов стояли три стеклянные душевые кабинки. Официантка, на которой совсем не было одежды за исключением тоненьких стрингов , поставила нам на столик три бокала пива и солёные сухарики. Вскоре три феи совсем без одежды зашли каждая в свою кабинку и начали с помощью лосьонов и шампуней тщательно мыться, танцуя под ритмичную музыку. Иногда они направляли струи душа на прозрачные стены кабинок, сохраняя интригу и не давая возможности гостям клуба тщательно рассматривать детали. Струи подавались в нескольких режимах. Сначала сверху дождиком, потом водопадиком, потом в ручном режиме. Девчонки выдали очень качественное шоу. Датчане одобрительно свистели, а Ник цокал языком и щёлкал костяшками пальцев. Танцовщицы сменялись в душевых кабинках весь вечер. С разным цветом кожи, разрезом глаз, но все были неплохо сложены. Они все по разному очень красиво мыли перед нами свои великолепные тушки. Любую из этих фей можно было увести с собой, заказав у официанта маленькую бутылочку шампанского за 2000 крон (курс в то время был 1$=6,7 DKK). Я не знал, что меня ждёт завтра в незнакомой мне стране, поэтому ограничился тем, что заказал приватный танец миниатюрной филиппинки, которая добросовестно преподнесла мне за 300 крон качественное шоу. Мы уединились в тёмной комнате, и девочка исполнила для меня, сидящего на удобном кресле, зажигательный эротический танец на шесте. А когда я заложил за ниточку её стрингов ещё 100 крон, она резко потянула мой галстук от «Гермеса», чуть меня не задушив, и, оседлав его, начала на нем ездить и скакать под музыку, как на необъезженном мустанге….
Истедгейде. Улица «Красных фонарей» в Копенгагене.
Утром Ник бросил мне в стакан шипящую таблетку.
— Good start for the first day!* — это были первые его слова, сказанные на нормальном английском, а не на омерзительном лондонском жаргоне.
Я сильно расстроился когда взял в руки свой галстук от «Гермеса». Двойной шикарный узел превратился в отвратительной формы нерасплетаемый узелок. Сам галстук свернулся и больше напоминал датское пирожное «трубочка», покрытое сахарной глазурью.
— Lesse tomber*, братишка!, — Вадик всегда в критические утренние минуты переходил на французский с русским матерком, но быстро вспоминал, что может говорить со мною и на чистом русском, — купим тебе здесь новый галстук от «Hugo Boss»!
Всех жителей Дании можно назвать полиглотами. Они одинаково хорошо говорят и по датски и по английски. А многие даже знают шведский. Причём английский у них удивительно чистый, поэтому датчан легко понимать даже с минимальными базовыми познаниями в английском. С уровнем «elementary english» можно чувствовать себя в Датском королевстве, как рыба в воде. Через три года, когда судьба забросила меня в Техас, мне было гораздо труднее общаться, хотя мой английский к тому времени был более продвинутый. Всё дело в произношении. Если датчане удивительно чётко произносили даже самые сложные английские фонемы, жители Сан- Антонио, где я обучался в местном университете, никогда не напрягали свой артикулярный аппарат. Они безобразно гундосили , как правило, забывая произносить звук «t».
В то памятное утро Ник говорил со мной на чистом лондонском английском, а Вадик окончательно перешёл на русский.
— В 14 00 нас ждёт финансовый директор и вице президент компании
«Carlsberg» Ян Пидерсен!, — кричал в моё ухо, накрытое подушкой, Вадик, — мы должны быть во время, свежие и румяные, как только что сорванные с грядки огурцы!!!….
Контрастный душ немного помог. В 13 00 мы выдвинулись на дребезжащей развалюхе Ника.
Ян Пидерсен, сухопарый крепыш лет пятидесяти, совсем не пафосный и не похожий на вальяжного пивного короля, принял нас очень тепло. В углу его огромного кабинета стояла сумка с клюшками для гольфа, а одну из стен занимали огромные мониторы, где он мог видеть всю технологическую цепочку производства пива. И на территории и во всех помещениях офиса стоял удивительный аромат хмеля, солода и ячменя. После крепкого рукопожатия мы перешли в переговорную, где на столешнице из красного мрамора стоял длинный ряд краников. Две помощницы пивного короля приготовили для нас огромное количество бокалов и несколько тарелок с рыбным и мясным ассорти. Начали дегустацию, как и полагалось с самого лёгкого и светлого «FAX premium». Именно такое пиво я хотел привезти жителям своего родного южного города. И что немаловажно, оно было самое бюджетное. Дальше девушки нам предложили попробовать ещё несколько вариантов пива светлых сортов. Потом, после небольшого перекуса, пошел «Tuborg twist». На вчерашние «дрожжи» эта дегустация ложилась с чудовищной силой.
И надо отдать должное моему другу. Осушив очередной бокал, он на чистом лондонском английском сказал «пивному королю» хорошую фразу:
— Мы сможем вместе перевернуть российский пивной рынок!
Въезд на территорию компании «Carlsberg». Вальбю, Копенгаген.
Пидерсен улыбнулся и спросил у нас:
— А какое пиво сейчас пьют в Москве?
Когда я сказал, что много чешского и немецкого, он вызвал секретаршу, которая сразу начала клацать кнопками клавиатуры за приоткрытой дверью . Через пятнадцать минут она принесла проект контракта. Я увидел цену на 410 граммовую баночку светлого Туборга и не поверил своим глазам. Её цена была 2,7 кроны. В датских супермаркетах такая баночка стоила 10 крон. А контрактная цена 40-футового контейнера, в который входило 3600 коробок по 24 банки, составляла 233280 DKK или в переводе на американские доллары по текущему курсу — 35000$. Мы точно знали с моим другом, что московские перекупы могли бы забрать весь контейнер оптом, заплатив в два раза больше!
Вадим несколько раз перед нашей встречей общался по телефону с Пидерсеном, и просил его, чтобы он встретился с российским бизнесменом, ( то есть со мной) который сможет изменить соотношение объёмов продаж пива в России в пользу компании «Carlsberg». Вадик, надо отдать ему должное, умел в нужный момент зайти с козырей. Он был хорошим психологом и знал правила, по которым надо было играть с крупными воротилами европейского бизнеса.
В предварительном контракте я конечно же без раздумий поставил свою подпись.
— А теперь, парни, подошло время продегустировать тёмненького из моей коллекции, — весело объявил нам Пивной король, и высокая блондинка принесла нам два больших бокала «Tuborg black».
— Встретимся, и уточним наши позиции, когда окончательно определитесь в объёмах и финансово будете готовы, — сказал он нам после крепкого рукопожатия.
Один из цехов пивного производства компании «Carlsberg». Дания
Это был первый наш шаг в новый большой бизнес с запахом ячменя, хмеля и солода. Ник вёз нас домой на своём драндулете не понимая, как и где мы успели так надраться.
Дания — удивительная страна! Страна труженица. Страна «чистюля». Она кормит рыбой всю Европу, отгружая морепродукты в кредит сроком до пяти лет. А по улочкам Копенгагена вы можете бродить неделю, и на вашей обуви не будет ни пылинки. Путешествуя по Дании можно было видеть фантастические ландшафты — огромные зелёные долины, покрытые сетью ветрогенераторов похожих на гигантские ветряные мельницы. Это был яркий пример «зеленой энергетики» для всех европейцев. Датчане очень трепетно относились к своей экологии. За загрязнение окружающей среды в Дании были самые высокие штрафы в Европе и наказания вплоть до тюремного срока. Все продукты питания производились без вредных химических добавок и ГМО-технологий.
В Датском королевстве был самый высокий «социал» в Европе. Здесь были самые лучшие тюрьмы с окнами без решёток. В комфортабельных камерах, как правило, имелись телевизоры и холодильники. В Данию мечтали попасть беженцы из всех мировых горячих точек, а у датских безработных было пособие, на которое можно было достойно жить и даже содержать семью.
Fisketorvet — рыбный порт Копенгагена и одновременно рынок, — был самым крупным в Европе. Сюда всегда держали курс мурманские капитаны рыболовных траулеров и сейнеров, которые быстро и беспошлинно сдавали за наличный расчёт свой улов. В увеселительных заведениях датской столицы они гуляли потом широко и по купечески! Судьба свела меня с одним из таких отважных мурманских капитанов, но об этом чуть позже.
Особая тема — велосипеды! На улицах датской столицы, всегда имеющих выделенную полосу для велосипедистов, их было в два, а то и в три раза больше чем автомобилей. Велосипеды никогда не пристёгивали на тросики. Их просто ставили в специальные боксы, которых было множество на всех улицах. На велосипедах ездили студенты, бизнесмены, депутаты фолькетинга и даже беременные женщины. Ходили слухи, что сама королева Дании — Маргрете II -иногда пользовалась этим видом транспорта. Нас с Вадимом смело можно было добавить в этот список . На третий день развалюха Ника перестала заводиться и мы вынуждены были пересесть на велосипеды.
После судьбоносной встречи с «датским пивным королём» меня мучил вопрос: « Где взять 35000 баксов?». И тут Вадик наконец-то полностью раскрыл карты. Его план был, как всегда, гениален и прост. Мы должны были открыть датское предприятие и учредителем нашим должен был стать чистокровный датчанин. Не Ник (он был британцем) , ни Вадим (у него пока был только вид на жительство), ни тем более я ( у меня даже не было ещё бизнес визы). Бизнес, который открывал гражданин Дании, давал много плюсов, главным из которых были гарантии банков и практически беспроцентные кредиты. Название родилось тут же: «O&V Skandinavia». «O&V» означало Олег и Вадим. Дело было за малым — найти директора.
Адвокат Густав, который взялся за три дня открыть нам предприятие «под ключ», предлагал внешнее управление. Возможно это было бы лучшим решением, но стоило не дёшево, поэтому Вадик предложил должность директора студенческому другу Лисы — Питеру. Как выяснилось позже, это было нашей кадровой ошибкой, но тогда время сильно поджимало. Пивные короли не любили ждать.
Ровно через три дня мы вышли с Питером из адвокатской конторы «Gustav&sonner» (о перечеркнуто наискосок) на Фридериксберг аллее с полным юридическим пакетом нашего предприятия и уже с открытым счётом в самом крупном банке Дании «Danske bank A/S». Успешный старт совместной деятельности мы решили отметить в мексиканском ресторане на другой стороне улицы и заказали бутылочку текилы с телятиной на гриле под ломтиками лука и авокадо. Блюдо называлось «фахитос». Наш новый корабль мы спускали со стапелей с большой помпой.
Текила «Don Julio», как мне удалось выяснить позже, очень коварна, она долгое время оставляет в полной ясности мысли, но пагубно воздействует на мышцы ног. Когда мы все втроём возвращались домой на велосипедах, я отстал, потеряв из вида моих компаньонов, и на одном из перекрёстков свернул не туда. Дальше внезапно на перерез моей траектории слева появился велосипед, я не успел затормозить, и в моё заднее колесо с треском въехало переднее колесо лихой велосипедистки. Девушка по инерции прилетела в мои объятия, а её курносый веснушчатый носик уткнулся мне точно в губы, после чего мы рухнули на брусчатку улицы. Наши взгляды встретились. Искры из этих изумрудных глаз и пьянящий запах её золотистых волос мне будут ещё очень долго снится. Это была Малин — моя русалочка с острова Борнхольм…
Площадь Ратуши. Копенгаген
*Хороший старт для первого дня (англ.)
*Плюнь (фр.)
Аисты на Стрёгет
Меня всегда коробило, когда я видел стройных, высоких, с отличными формами голубоглазых датчанок в обществе плохо одетых, небритых, низкого роста мигрантов арабского происхождения, в то время как датские парни ходили парочками, нежно обнявшись. Наверное, что-то было не ладно в Датском королевстве. Первым это заметил ещё принц Гамлет. Среднестатистический датчанин выпивал за год 62 литра пива, а 5- миллионное население Дании поглощало пенного напитка за тот же период больше, чем почти 70- миллионная Франция! Датские мужчины, наверное, предпочитали времяпрепровождение в пабах обществу своих удивительно красивых женщин. Может поэтому датчанки были в большинстве своём недолюбленными? Весёлых, стройных белокурых девчонок я часто видел на Стрёгет, самой красивой прогулочной зоне Европы. Они ходили весёлыми стайками, но без парней. Как правило, счастливыми парочками, были только туристы из соседних стран. Длинный и извилистый променад тянулся от площади ратуши к королевскому дворцу. Здесь приятно было бродить по лабиринту средневековых улочек, вдыхать удивительный запах кофе и ванили. В центре променада на площади Амагерторв был расположен старинный «Фонтан аистов», возле которого выступали бродячие артисты, уличные музыканты и, конечно, назначали свидания влюблённые. Здесь было много уютных кафешек и бутиков брендовой одежды. Здесь же были расположены музей мировых рекордов Гиннеса и музей эротики. Брусчатка мостовой на Стрёгет была удивительно чистая. Её мыли специальными шампунями. Девочки садились на камни брусчатки, как на пляжную гальку, дружно болтая и смеясь. Часто можно было увидеть, как некоторые из них сидели по турецки, разложив на своих коленях этюдники, и пытались смешать и повторить на своей палитре яркие и неповторимые краски Стрёгет.
Стрёгет.Площадь Амагерторв. Копенгаген
Малин была типичной датчанкой с весёлыми веснушками, сногсшибательной фигурой и роскошной светло-русой косой с золотистым отливом. Она училась на фармацевта в колледже, и первое, что она сделала, внимательно осмотрела себя, потом меня. Я смягчил её падение, поймав её и упав первым, поэтому видимых повреждений на её теле не было, зато у меня на левой штанине джинсов зияла дыра, а выше колена было небольшое рассечение и сочилась кровь. Наверное при столкновении моя нога столкнулась с крылом переднего колеса её велосипеда. Она что-то лопотала мне по датски, потом затащила меня в такси и отвезла в травмпункт, где мне обработали рану и наложили два шва. Потом мы вернулись к нашим велосипедам. Сразу стало очевидно, что дальше придется идти пешком. Поставив наши хромые и усталые «железные лошадки» в дальний угол парковочного бокса, я предложил ей на этот вечер стать моим гидом.
Это была незабываемая прогулка. Она повела меня от фонтана Аистов влево, в латинский квартал, где любили гулять студенты. Мы поужинали в уютном ресторанчике с почему-то русским названием «Net tsen» (Нет цен). Там можно было есть и пить сколько хочешь за 37 крон…
Вадим тем временем снял скромный офис на Дюббельсбро, А Питер согласовал аккредитив в банке на 35000$. Первая наша сделка с компанией «Carlsberg» должна была вот вот состояться. Мы встретились с Эриком, помощником «пивного короля» в ресторане Groften (о перечёркнуто наискосок) в парке «Тиволи». Нужно было уточнить бизнес-модель, по которой мы будем работать. Оплата через датскую фирму, а не напрямую с валютного российского счета, создавала определённую фискальную проблему, и чтобы решить этот вопрос, нужно было добавить к контракту ещё один договор, который должны были подготовить мы сами. В наш офис срочно требовалась умная и заботливая хозяйка, владеющая навыками секретаря и бухгалтера.
Всё развивалось по закону жанра и точно по сюжету старой датской сказки. Русалочка Андерсена пошла на сделку с морской ведьмой, пожертвовав своим голосом в обмен на возможность ходить на нормальных человеческих ногах рядом с любимым. А моя русалочка пожертвовала дневной формой обучения в фармакологическом колледже, чтобы сесть за компьютер в нашем офисе и быть рядом со мной. Её однокурсницы — русалочки — настойчиво звали её назад в родной подводный мир и, наверное, готовы были дать ей острый нож, как настоящей героине сказки, чтобы воткнуть мне в сердце. Тогда бы она смогла вернуться в родную стихию, её ноги снова превратились бы в рыбий хвост, голос бы вернулся, и она перестала бы испытывать боль при каждом шаге. Но настоящая героиня сказки Андерсена предпочла превратиться в морскую пену. Какой конец будет у моей сказки я в те дни не знал и не хотел об этом думать.
Свой бизнес в Датском королевстве мы начали очень правильно, первым делом опубликовав на одной восьмой полосы в «Europages» рекламу с нашим логотипом. В датской компании «O&V Skandinavia» телефон в скором времени затрещал от звонков. Малин отвечала по датски и по шведски, Вадим общался с франко и англоязычными партнёрами. Из России никто не звонил, хотя я был готов пообщаться с российскими ритейлерами и дистрибуторами пива. Наконец то мы вошли в единое европейское экономическое сообщество (ЕЭС). Начала сбываться моя мечта, можно было планировать работу без откатов и коррумпированных схем. Бизнес должен был теперь развиваться у нас абсолютно прозрачно, в правовом поле и с правильной философией.
Но первый наш контейнер с пивом продался как то очень по русски. Когда мы с Вадимом расчерчивали оптимальные логистические маршруты, на пороге нашего офиса вырос Артем, капитан рыболовного сейнера из Мурманска. Он предложил нам работать на постоянной основе. Его бизнес-модель тоже была проста и гениальна. Он построил свой бизнес на том, что ни одно рыболовное российское судно не было оснащено в середине 90х системой геоопределения, и ни один российский судовладелец не мог видеть геоточку и маршрут, по которому двигалось его судно. GPS-модули появились на российских судах только в конце 90-х. А пока дерзкие и отважные российские капитаны по пиратски заходили в «Fisketorvet» и сдавали за наличные оптом весь улов предприимчивым датчанам. Это был и бизнес и вариант выживания русских моряков. На родине они месяцами сидели без зарплаты, а в Мурманске они должны были, чтобы выгрузить улов, неделями стоять на рейде, да ещё выполнять длительную таможенную процедуру, оплачивая пошлину. Это было удивительно! И унизительно для моряков. Рыба, выловленная в Российских территориальных водах российскими моряками облагалась таможенной пошлиной, как товар, пришедший из за рубежа. Вот, наверное почему, в 90х мы покупали в наших магазинах только головки палтуса, а его филе и спинки ели европейцы.
Артем выстроил эффективную логистику. Из рыбного порта Копенгагена он, груженный пивом, шёл в финский порт Турку, где его уже ждали с фурами питерские перекупы. Оттуда по пути в Мурманск он всё-таки что-то вылавливал в щедрых водах атлантики, но это был лишь попутный минимальный плановый улов для отчёта в порту приписки.
Отважный капитан достал из кармана увесистую пачку дойч марок. Он хотел сразу забрать у нас контейнер пива с колес у проходной компании «Carlsberg»
— А как же конасамент, инвойс и портовые услуги на условиях CIF? ( Cost, insurance and Freight — стоимость, страхование и фрахт ), — спросили мы у него, — ведь эти услуги мы включили в нашу конечную цену.
— Пыль для матроса, парни!, — просто сделайте мне скидку по-братски.
Через час в наших карманах приятно шелестели большие коричневые купюры достоинством 1000 дойч марок.
Даже скинув 10 процентов от нашей цены, мы сорвали тогда хороший куш. Два знаменитых немецких сказочника братья Вильгельм и Якоб Гримм, изображённые на аверсе банкноты, начали наполнять нашу жизнь в Датском королевстве новыми яркими красками.
Банкнота ФРГ достоинством 1000DM
В тот же день дерзкий мурманский капитан Артем грузил в свои трюмы, пропахшие палтусом и треской, наше баночное пиво, а мы отвезли выручку в банк, оплатили все счета и оставили себе оставшуюся прибыль от сделки.
— Отличный старт, братишка!!!- поздравил меня мой друг
Но мне было почему-то немного грустно. Мой родной, погруженный в летний зной, город, куда я планировал сделать первую поставку, остался без волшебного пенного напитка.
Немецкие банкноты достоинством 1000 дойч марок были очень удобны при наличных расчётах и равнялись на момент нашей первой сделки семистам американским долларам. То есть имея 50 купюр достоинством 1000 дойч марок, мы могли купить морской 40-футовый контейнер пива (35000$ = 50000DM) так же легко, как банку пива в любом из датских супермаркетов. Дойч марки были, можно сказать, второй национальной валютой Дании. Эта валюта везде принималась и имела более выгодный курс при обмене по сравнению с долларами, фунтами стерлингов и франками.
Нюхавн. Копенгаген
Дальше наш бизнес быстро начал набирать обороты. Видимо, Артем шепнул про нас своим морским собратьям, и это было, наверное, в десять раз эффективнее строчек с нашей рекламой в «Europages». Сотни тонн палтуса, скумбрии и трески стали перегружаться из рыболовных сейнеров и траулеров в огромные холодильники «Fisketorvet», а в трюмы российских судов, пропахшие рыбой, потекло с нашей помощью пиво компании «Karlsberg». В нашем офисе почти каждый день шелестела машинка для проверки и пересчёта купюр. Нам пришлось взять на работу охранника и заключить договор с банком на инкассацию. На обоих передних карманах моих уже изрядно потёртых джинсов появились приятные выпуклости. Огромные банкноты достоинством в 1000 дойч марок, даже сложенные вчетверо, не помещались в моем портмоне, и мне приходилось скатывать купюры в толстые трубочки и перетягивать их резинками. Братья Гримм, наверное, обиженные таким насилием над собой, просились наружу, и купюры обжигали моё тело, норовя выпрыгнуть на свободу. Вильгельм и Якоб видимо хотели вернуться в мир своих сказок, и я легко отпускал их. Я никогда не пересчитывал сдачу в кронах и не проверял курс при расчёте этими банкнотами, потому что датчане были такими же педантами как немцы и всегда давали мне сдачу по текущему курсу до последней самой маленькой монетки.
Я протоптал тропку мурманским морякам к ночному клубу «Waterloo», где в скором времени вместо трёх душевых кабинок осталась только одна. Мурманские крепкие парни раскупали оптом танцовщиц немытыми ещё до начала шоу, и даже одна душевая кабинка не всегда заполнялась очаровательными купальщицами. Но хозяин клуба был в восторге, ведь мы делали ему отличную выручку.
Позднее Вадик чесал затылок, жалея, что сразу не оговорил с владельцем клуба наши комиссионные.
Копенгаген.Дания
Телохранитель последнего императора
Моя жизнь в Датском королевстве постепенно входила в нормальное русло. Я переехал из трёхкомнатной берлоги Ника в просторный номер отеля «Radisson blu Skandinavia hotel». Малин я переселил из студенческого кампуса в снятую мною хорошо обставленную студию на Кристиансбридж. Я купил себе тёмно-серый костюм от «Hugo boss», вишнёвый клубный пиджак с бронзовыми пуговицами и лакированные чёрные ботинки «Lloyd». Моё левое запястье приятно утяжелял массивный швейцарский хронометр «Rolex» с сапфировым стеклом. Облако парфюма «Кalvin Klein» окутывало меня и моего компаньона. Мы сразу сменили имидж. Но на самом деле наш новый облик был всего лишь униформой, по которой нас должны были узнавать приезжающие к нам партнёры из России. Уже с первых сделок было понятно, что весь наш предстоящий бизнес будет ориентирован на российского покупателя.
У нас укреплялась устойчивая логистика с дерзкими мурманскими капитанами. Наш бизнес динамично развивался, но хотелось большего. Я мечтал построить в своём городе мини пивоварню с технологией «Сarlsberg». Одержимый этой идеей, я несколько раз встречался с «пивным королём и его свитой», просил составить технологические карты и прайс на оборудование. Затея была осуществима лишь при одном главном условии: для качественного датского пива нужен был двурядный яровой ячмень высшей сортовой чистоты с содержанием белка 9-11,5%. Такого ячменя тогда в России практически не было. Но я грезил этой идеей, звал соинвесторами «пивных королей», но они считали инвестиции в российский бизнес полным безумием.
Велосипед — самый популярный вид транспорта в Копенгагене
Тем временем я позволял себе маленькие шалости. Мы убегали с моей русалочкой в обеденные часы из офиса на Стрёгет с его уютными кафешками. Укутавшись в тёплые пледы, мы пили кофе с ванилью, уплетая безумно вкусные датские пирожные. Потом, как правило, был головокружительный экспресс-шопинг. Как-то Малин затащила меня в один из французских бутиков брэндовой одежды. Владелец, пожилой француз, наблюдая, как озорно и весело моя русалочка примеряла модные шляпки, буркнул себе под нос:
— Je risque de devenir fou ici*, — он не думал, что я знаю французский.
— C’est moi qui prends le risque. On va ruiner ici*,- тут же ответил я ему.
После моих слов француз улыбнулся, подмигнул мне, распечатывая чек с 20-процентной скидкой, и сказал на прощание: «Les blondes c’est aussi ma faiblesse*». Мы купили тогда у него несколько модных вещей.
Мне нравилось одевать мою русалочку. Это было для меня незабываемое шоу. Я любил смотреть, как она, смеясь, крутилась перед зеркалами, примеряя ту или иную вещицу. Я знал, что она была далека от мысли разорить меня, выбирая, как правило только одну вещь, но зато самую модную и эксклюзивную. Потом мы не спеша возвращались в офис по узким и извилистыми улочкам Стрёгет, восторгаясь представлениями бродячих артистов и слушая знакомые мелодии уличных скрипачей и саксофонистов.
Radisson blu Skandinavia hotel. Копенгаген.
Моя русалочка часто после работы наводила порядок в моем гостиничном номере, аккуратно складывая разбросанные вещи и тщательно выглаживая сорочки. В маленьком холодильнике отеля она всегда оставляла для меня йогурты и молоко. Но она не любила оставаться у меня по ночам. Ей было здесь холодно и неуютно. В роскошном лобби отеля ей не нравились раздевающие взгляды богатых туристов, а в лифтах её сильно смущали чопорные пожилые дамы, завидующие её красоте и молодости. Мне тоже больше нравилась её уютная квартирка на Кристиансбридж. Я любил по
утрам смотреть на город из её окна. За покачивающимися мачтами и островерхими крышами я пытался разглядеть очертания домика Ганса Христиана Андерсена и бронзовую русалочку, которая первой встретила меня в Датском королевстве и пока дарила удачу.
Моя русалочка иногда забывала, что я ни слова не понимаю по датски и очень мелодично долго лопотала мне что то на своём родном языке. Она наверное мне рассказывала забавные истории из своей студенческой жизни. Потом, опомнившись, она переходила на английский, но я снова просил её перейти на датский. Я постепенно проникал в мелодию её языка, и в один из дней достиг в изучении датского «уровня собаки». Так бывает, когда изучаешь язык методом погружения. Я уже почти все начал понимать, но совершенно ничего пока не мог сказать.
Была у моей русалочки ещё удивительная способность. Она всегда мгновенно находила все мои заначки, в которых я тщетно пытался прятать сигары или недопитые бутылки с виски и коньяком. Всё беспощадно выбрасывалось в мусоропровод или выливалось в канализацию. Это была, наверное, национальная черта всех датчанок.
Историкам доподлинно известно, что те же проблемы, что и я, испытывал и горячо любимый в народе российский император Александр III. Он тоже прятал от императрицы Марии Фёдоровны — урождённой датской принцессы Дагмар, дочери короля Дании Кристиана IХ,- чекушки с водкой. Но императора Александра Александровича спасало то, что он носил высокие сапоги с широкими голенищами. Чекушка водки, спрятанная за голенище его сапога, была недоступна для зоркого ока императрицы.
Удивительной и трагической была судьба этой датчанки — матери последнего российского императора Николая II. Её захватывающая история спасения после Октябрьского переворота 1917 тесно связана с моим земляком, казаком, уроженцем станицы Новоминской, Тимофеем Ящиком. Двухметровый великан и силач в должности камер-казака был личным телохранителем Николая II, а после революции стал ангелом хранителем Марии Федоровны. Оставив свою жену и девятерых детей на Кубани, он до конца исполнил свой долг, охраняя и сопровождая мать свергнутого и казнённого большевиками последнего русского императора. В 1919м году лихой кубанский казак сумел переправить вдовствующую императрицу с остатками её семьи через пылающую в огне гражданской войны Россию в Новороссийск и оттуда на борту итальянского судна — в Константинополь. Затем через Болгарию и Сербию путешественники добрались до Вены и оттуда поездом — в Копенгаген. До последних дней жизни он был верным телохранителем Марии Федоровны, жил с ней рядом, не отходя ни на шаг, пока она она не ушла из жизни в 1928 году. Сам же Тимофей Ксенофонтович Ящик вскоре после кончины российской императрицы женился на датчанке Агнес и жил с ней долго и счастливо. В 1946 году он был похоронен на кладбище Ассистенс в Копенгагене .
Телохранитель НиколаяII Камер-казак Тимофей Ящик и Мария Федоровна (принцесса Дагмар)
История удивительная, захватывающая и трагическая. 14 июня 2013г. известный российский бизнесмен Сергей Николаевич Галицкий преподнёс в дар Кубанскому казачьему войску этюд к портрету Т.К.Ящика. Сейчас эта картина экспонируется, как реликвия в зале регалий Кубанского казачьего войска в Краснодарском Краеведческом музее имени Фелицына.
Эскиз к портрету Т.К.Ящика
*Я рискую здесь сойти с ума(фр.)
*Это мой риск. Я наверное разорюсь здесь.(фр.)
*Блондинки — тоже моя слабость (фр.)
Break-even point и шальная рулетка
В любом бизнесе существеут «Break-even point». Это точка безубыточности, или порог рентабельности, или выход на ноль, когда общие доходы компании равны общим затратам. Тем, кто грамотно ведёт бизнес, эта точка помогает двигаться дальше и развивать успех. Но, не увидев во время эту точку, можно быстро свалиться в убытки, потому что часто возникает эйфория от первых успехов, компаньоны по совместному бизнесу часто неадекватно увеличивают расходы на личное потребление. Примерно такая ситуация складывалась и у нас. Питер неожиданно заявил об увеличении своей доли на прибыль до 30%. А Вадим часто грешил тем, что любил в счёт будущей своей доли в прибыли нырнуть в кассу компании. Всё это не улучшало финансовое положение нашего совместного предприятия. Из -за ошибок в ведении бухгалтерского учёта мы попали под высокие налоги, которые нельзя было не платить в Дании. Стояла дилемма, или продавать нашу компанию или выводить бизнес в офшор, на остров Мэн или на Мальту. После выплаты зарплат персоналу, выставленных нам счетов за товары, купленные в кредит, аренду офиса, жилья, страховок, мы вдруг поняли,что резко свалились в минус.
Поздним вечером я упаковывал вещи в номере отеля «Skandinavia» и готов был съезжать. У меня уже был куплен авиабилет в Москву на завтра, и я ждал Вадима. Он завтра тоже улетал в Париж. Мы должны были попрощаться. Он так и не смог вернуть Лису, хотя прилагал для этого гигантские усилия, регулярно засылая ей огромные букеты роз и делая дорогие подарки. Он нанимал даже уличных музыкантов, которые пели под её балконом серенады. Но всё тщетно. Это сильно мешало ему принимать правильные решения в нашем деле. Он перестал быть генератором идей и локомотивом нашего бизнеса. Неразделенная любовь всегда делает нас слабыми и уязвимыми. Жирную точку в своих отношениях с Лисой он поставил лишь вчера, когда узнал, что она переехала к богатому пакистанцу. Теперь ничто не мешало ему генерировать новые дерзкие и гениальные идеи. Он ввалился ко мне в тот вечер с бутылкой виски энергичный и бодрый, каким я привык его всегда видеть раньше.
— Знаешь, в чем наша проблема, братишка? Мы катаем с тобой не те шары, — сказал он мне в тот вечер. Я почувствовал завязывающуюся интригу в разговоре и разлил виски в бокалы, — Да, да братишка! В Париже мы играли в пинг-понг, здесь пытаемся загонять биллиардные шары в лузы. Пора переходить на боулинг!
Мой компаньон достал из кармана брюк пачку банкнот и положил на журнальный столик рядом с начатой бутылкой виски. Глотая крепкий напиток, я поперхнулся и чуть не уронил бокал. Это были те самые 68000 дойч марок, которые сегодня Вадим должен был положить на наш счёт в банке. Мы собрали весь наш «кэш», чтобы погасить долги по налогам, закрыть задолженность по зарплате персоналу, и оплатить множество накопившихся счетов.
Эресуннский мост-тоннель, соединяющий столицу Динии Копенгаген и шведский город Мальмё
— Ты спятил, дружище? Какой боулинг? — я почти сорвался на крик, — А как же наш Break even, как наша, мать её, точка безубыточности, как наш долбанный порог рентабельности?
— Спокойствие, братишка. Даю гарантию, что у тебя скоро будет своя пивоварня, а я, наконец, куплю домик на Лазурном берегу, — мой компаньон щедро плеснул виски в наши бокалы, — Мой план я раскрою тебе чуть позже. А сейчас мы покрутим совсем другой маленький шарик — шарик на колесе рулетки.
Идея устроить прощальную вечеринку в Казино «Сopenhagen» на 25-ом этаже нашего отеля была, конечно, безумной, но мы, как два мотылька, полетели в ту ночь на пламя свечи.
Какие ещё у нас были варианты? Можно было, конечно, запустить процедуру банкротства нашего предприятия, введя внешнее управление. Наш адвокат Густав предлагал нам такой сценарий. Тогда Питер вернулся бы к счастливой жизни студента, а мы смогли бы уехать домой на самых бюджетных Мерседесах С-класса. Но мы фанатично верили в наш успех, и поднять белый флаг тогда для нас было бы позором, и абсолютно не «comme il faut*».
Мы поднялись на 25-ый этаж отеля в ресторан «Top of Tawn», из панорамных окон которого открывался замечательный вид на ночной город. Там же располагалось и казино «Сopenhagen», в кассе которого мы обменяли все наши немецкие банкноты на самые дорогие голубые фишки. Вильгельм и
Якоб Гримм, наверное, аплодировали бы нам. Они могли бы написать ещё одну сказку с захватывающим сюжетом.
Казино «Сopenhagen» в «Radisson Blu Skandinavia Hotel»
Я раньше только один раз играл в рулетку. Это было в Екатеринбурге два года назад, в Казино «Карамболь». Я получил тогда хороший урок и понял, что после первого выигрыша нельзя сразу идти ва-банк, надо обязательно спрятать несколько фишек в самом дальнем кармане.
Первые наши ставки были успешными. В этой игре ничего не решает опыт или мастерство игрока. Везёт чаще новичкам. После третьей ставки я оглянулся и увидел, как крупье своей длинной палкой пододвинул к Вадиму большую стопку фишек. У меня тоже дела поначалу шли неплохо. Я три раза подряд поставил на «красное» и выиграл.
Мы решили перекурить. Бармен плеснул нам в бокалы коньяк и разжёг две толстых и длинных сигары.
— А ведь нам прёт, братишка! — Вадим подсчитал номинал всех наших фишек. Мы выиграли уже без малого миллион дойч марок.
— Еще чуть-чуть, mon cher аmi, и ты — владелец собственной пивоварни! Обещай, что первую кегу своего пива ты отправишь мне с DHL*
— Схвачено, дружище. А ты скоро, наверное, будешь загорать у бассейна своей виллы на Лазурном берегу с причалом для яхты и горничной — «шоколадкой» с хорошими формами.
Мы звонко соединили бокалы.
— Только не дрейфь, братишка, — Вадик подмигнул мне, и мы, допив коньяк, направились к своим зелёным столам
Невозможно было убежать с этой вечеринки, не поддев ложечкой вишенку на торте.
Я решил действовать смелее и отошёл от своей первоначальной стратегии, сделав две ставки на сплиты (две цифры) и одну — на корнер (четыре цифры). Фортуна сразу отвернулась от меня, я потерял половину фишек. Надо было срочно сделать перерыв, и я решил понаблюдать , как играет мой компаньон. У него игра шла с переменным успехом, но горка его фишек тоже медленно таяла. Я отдал ему все свои оставшиеся фишки.
— Тебе везёт больше, братишка. Крутани ещё раз на все, — предложил ему я.
Мой компаньон сгрёб в кучу все оставшиеся фишки и уверенно двинул их на «красное». Шарик долго тарахтел на колесе рулетки, но приземлился на «чёрное»…
Это был конец вечеринки!
У меня оставались в кармане две фишки. Я обналичил их в кассе и отдал Вадиму половину. Потом мы молча попрощались и сели каждый в своё такси.
Моя русалочка ждала меня. Я почувствовал, что она хотела что-то очень важное мне сказать. Я тоже хотел сказать ей, что завтра улетаю, но почему-то не решался.
Было четыре утра. Город Андерсена, купающийся в лучах розового расвета, спал. Я последний раз держал в объятиях свою русалочку. Она завтра должна была вернутся в свою стихию. Боль при ходьбе должна была уйти, голос — вернуться, и она могла уже не бояться, что может превратиться в морскую пену. Её изумрудные глаза сияли для меня в то утро, как никогда…
* * *
Я проснулся в пустой квартире, когда часы на городской ратуше пробили полдень. На кухонном столе лежал конверт, на котором было написано по английски: «Я не крала эти деньги, просто хотела их для тебя сберечь. И хотела, чтобы ты перестал пить. Прости и прощай». В конверте лежали хорошо знакомые мне коричневые банкноты, с которых улыбались мне братья Гримм. Они подмигивали мне и звали в новую сказку.
Казино Копенгаген в «Radisson Blu Scandinavia Hotel»
*как подобает
*DHL (международная скоростная почта)