Жена с «с ебанцой»

Когда ждешь одного, а получаешь совершенно другое — это не то чтобы расстраивает. Это слегка обескураживает. Я, например, в юности планировал стать русским Хемингуэем, а стал внештатным корреспондентом эмигрантской газеты. Ожидал Нобелевскую премию, а получил гонорар за статью о выставке кошек в Квинсе.
С женщинами дела обстоят примерно так же.
Мою жену зовут Лена. Лена состоит из противоречий, импульсов и того труднопереводимого качества, которое в народе грубовато, но исчерпывающе называют «с ебанцой».
Жить с нормальной женщиной, наверное, полезно для здоровья. У нормальной женщины суп всегда горячий, рубашки висят по цветам, а планы на выходные известны еще в среду. Жить с Леной — это как ехать на велосипеде по минному полю. Тревожно. Зато совершенно не скучно.
В прошлую пятницу мы договорились провести тихий, мещанский вечер. Я получил аванс. Купил бутылку дешевого, но честного кьянти, кусок сыра и шел домой. Я ожидал увидеть жареную картошку, чистую скатерть и спокойную жену в халате. Ожидания были простыми и понятными.
Я открыл дверь. В квартире пахло жженой бумагой и сандалом.
В коридоре стоял огромный, в человеческий рост, картоный рыцарь. В руках рыцарь держал мой зонтик.
Лена сидела на полу посреди гостиной по-турецки. Картошкой не пахло. Скатерти не было. Лена раскладывала на ковре карты Таро, бормоча что-то невнятное.
— Что это? — спросил я, указывая на рыцаря.
— Это сэр Ланселот, — невозмутимо ответила Лена. — Я нашла его возле кинотеатра. Его хотели выбросить. Ему было одиноко.
— Лена, — сказал я. — Мы живем в «уан-бэдрум» квартире. У нас в туалет нужно заходить боком. Зачем нам пластиковый рыцарь?
— Он будет отпугивать злых духов, — сообщила жена. И добавила: — И кредиторов. Повесь на него плащ.
Я посмотрел на Ланселота. Рыцарь смотрел на меня с плоским картонным равнодушием. Он явно ожидал подвигов и Грааля, а оказался в Бруклине, с чужим зонтиком в пластиковой руке. Наши ожидания от реальности явно совпали.
— А чем это пахнет? — поинтересовался я, вешая плащ на картонный меч.
— Я сжигала старые чеки, — Лена перевернула карту. — Это освобождает финансовую энергию. Выпала Башня. Тебя ждут потрясения.
В другой раз я проснулся от странного визга. Лена пилила ножки у нашего единственного обеденного стола.
— Зачем? — спросил я, протирая глаза.
— Я прочитала, что японцы едят на полу. Это сближает с корнями.
— Мы живем на пятом этаже. До наших корней пятнадцать метров бетона и подвал с крысами.
Но спорить было бесполезно. Следующий месяц мы ели макароны по-флотски, сидя на корточках, как парализованные кузнечики. У меня постоянно затекала спина.
И вот я стоял в коридоре с бутылкой вина. Картошки не предвиделось. В углу пылился рыцарь. Жена вызывала финансовую энергию путем сожжения неоплаченных счетов за электричество.
Действительность в очередной раз брутально надругалась над моими ожиданиями.
Расстроился ли я? Ничуть.
Я вдруг подумал, что если бы Лена сейчас вышла ко мне в переднике, с половником в руках и спросила: «Как прошел твой день, дорогой?», я бы, наверное, сошел с ума от тоски.
Я откупорил кьянти. Налил вино в две чашки — потому что чистых бокалов, разумеется, не нашлось. Чокнулся с картонным Ланселотом.
— Картошки нет? — спросил я, садясь рядом с женой на ковер.
— Картошка — это мещанский предрассудок, — сказала Лена, забирая у меня чашку. — Мы будем пить вино и смотреть, как горят квитанции.
Это было абсолютно нелогично. Это граничило с безумием. В понедельник нам могли отключить свет за неуплату. Было очень тревожно.
И чертовски весело.